Мастерство учителя

1. Дуг Лемов Читать книгу

2. Леммерман X. Учебник риторики Читать книгу

Функциональная неграмотность

Всеобщая грамотность обнажила тот факт, что школьное обучение не всегда дает на выходе компетентных людей. Однако только с распространением новых каналов коммуникации проблему стало невозможно игнорировать. И если сорок лет назад ученые искали способ бороться с функциональной неграмотностью, то теперь они ищут пути взаимодействия с ней. Настолько диагноз стал всеобщим.
Читать статью

Как пишут часть С сами учителя-словесники

 Автор Борисенко Наталья Анатольевна, кандидат филологических наук, ведущий научный сотрудник ФГНУ «Психологический институт РАО», является членом авторского коллектива УМК «Русский язык. 5-9 кл. под ред. акад. РАО Г.Г. Граник». 

"Думаю, будет интересно только тем, кого интересует ЕГЭ и как часть С пишут СЛОВЕСНИКИ.
Проверяю очередную порцию контрольных, написанных учителями. Проверяю уже седьмой год. Курс придумали мы с Андреем Нарушевичем и Надеждой Ароновной Шапиро (http://edu.1september.ru/distance/13/006/). В этом году курс полностью обновлён. Одно из заданий – написать фрагмент сочинения по заданному тезису, только аргументы.
Чтобы не было так скучно, решила отдаться простейшей аналитике. Итак, 30 работ из случайно выбранного пакета. 9 написано от руки (30%) – это к вопросу о владении учителями компьютерной грамотностью. Одна – на машинке(!). Я уже лет десять не видела машинописного текста, а тут такой музей. Работы присланы со всей страны, есть и Москва (очень мало), есть и Камчатка, и Дагестан, далее – везде.
Но дело не в том, чем пишут. Меня интересовало исключительно содержание. Задание-сочинение, не мудрствуя лукаво, мы оценили 5 баллами, от этого и скакали. Сегодня на 30 работ я поставила 14 «пятёрок» (меньше половины), одна работа – 0 баллов (вообще не на тему), одна – 1 балл (на полторы страницы текста «от руки» 5 орфографических, 8 пунктуационных ошибок. «Врядли», «фашисткий», «анАмально»… Это точно не Дагестан, слушатели заполняют графу «место проживания», поэтому я знаю, кто откуда).
В 30 работах – полный спектр всех известных методике ошибок. Некоторые фразы читала не один раз, но понять так и не смогла. «Проза Воробьёва далека от всякой потехи», «Природа учит личность нравственному поведению и благодати»… Дочь спрашивает: «Мам, это точно учителя писали?» Знаю, что откровения такого рода мало кто любит, но тут, что называется, наболело.
К слову сказать, я – эксперт добрый, оценки всегда завышаю, а тут особая категория – словесники. Еще к слову: заставлять учителей писать часть "С" семь лет назад считала пыткой особой жестокости (сама бы писать отказалась). Впервые с требованием курсов ИПК, чтобы слушатели писали тестовую и сочинительскую части ЕГЭ, столкнулась в Краснодарском крае. Буквально через несколько месяцев поняла, что иного выхода нет: учитель, который сам не может написать элементарную работу, ничему научить не ...). Считаю, что краснодарцы всё делали и делают правильно. (Потом с такой практикой сталкивалась не раз в других регионах.)
Итак, несколько наблюдений. В контрольной было 8 тем, написать фрагмент сочинения нужно было только на одну. 16 человек из 30 выбрали тезис (=авторская позиция, которую нужно было доказывать): «Война безумна, бессмысленна, противоестественна в самой своей основе». Почему так, не знаю. Вот материал, к которому обращались учителя: «Война и мир» (Пьер на Бородино и всё такое) – 4 раза, «А зори здесь тихие…» (сплошной пересказ) - 4, «Судьба человека» - 3, дневник Тани Савичевой – 2. Все рассуждения с такой «аргументативной базой» на редкость примитивны. Далее по 1: «Матерь человеческая», «Это мы, Господи!», «Тихий Дон», «Сотников», «Сашка», «Письмо» Бабеля, «Красный смех», «Валерик»… Читать откровенно было скучно, более-менее интересно только там, где «Валерик», Бабель и «Весёлый солдат» Астафьева. За исключением Астафьева, ни ОДНОГО нового произведения, всё – из школьной программы и аргументов Сети, доступных не только ученикам, но и учителям. (Это к любимому вопросу о том, что читают учителя.)
Четверо слушателей выбрали тему: «Истинный патриотизм проявляется не в словах, а в поступках». Это та же война, в лучшем случае повёрнутая немного иначе, в сторону несчастного патриотизма. С разбавкой Тараса Бульбы – "истинного патриота", «потому что убил сына», вечной Наташи Ростовой с подводами и нескольких пословиц на тему.
Да, еще «Сотников». «Два партизана Сотников и Рыбак отправляются в деревню, чтобы добыть овцу для отряда» – этой фразой с разбегу начинается одно из сочинений о патриотизме. Прямо вот этой ОВЦОЙ.
Еще одна любимая тема – красота природы: «Умение видеть и ценить красоту природы – важнейшее качество духовно развитой личности». В ход идут «стихи о природе» (среди любимых – Фет и Есенин, один раз встретился В. Фёдоров – поставила 5 баллов), «Не стреляйте в белых лебедей» и Паустовский. И только одно произведение, которого я никогда не читала, – «Осень горностая» забайкальского писателя М. Вишнякова. Пожалуй, это было самое удачное сочинение.
Удивляет, однако, не банальность аргументов (это ведь вообще не "ошибка", а следующее: 1) несоответствие аргумента заявленному тезису; 2) хаотичность, бессмысленность, не- и алогичность текста; 3) непонимание вообще, для чего это пишется, просто подгон под знакомые слова фразы-тезиса.

 Вторая контрольная, в частности, задание, где нужно было оценить готовое школьное сочинение и заполненную экспертами шкалу с критериями - бомба замедленного действия. Но об этом как-нибудь в следующий раз. Требуется специальный анализ, хотя и так, навскидку, могу сказать, что НЕСОВПАДЕНИЙ в оценках работы – 80-90%! Это к вопросу об объективности проверки. Напомню, что первоначально, до ЕГЭ, работы проверяет «обычный школьный учитель».
О себе, напоследок: я не эксперт ЕГЭ и никогда им не была. У меня только курсы «Первого сентября», учительские контрольные. Одно из самых правдивых зеркалец".

Критические замечания по поводу "Концепции школьного филологического образования"

Проект "Концепции школьного филологического образования" выдвинула общественная организация «Ассоциация учителей литературы и русского языка» (АССУЛ). 3-5 ноября в Ульяновске пройдет съезд организации,  где намечено обсуждение концепции школьного филологического образования.

Проект Концепции уже вызвал неоднозначную реакцию учителей и экспертов в области филологического образования, поэтому решено провести  дискуссию на площадке  инновационной образовательной сети "Эврика"

Вот только заголовки критических замечаний экспертов, не нуждающихся в представлении:

Литературу опять предлагают считать "средством воспитания гражданина".

 (Сергей Лавлинский, доцент кафедры теоретической и исторической поэтики РГГУ)

Концепция должна носить объективный характер. 

(Михаил Павловец, к. филол. наук, доцент Факультета филологии НИУ ВШЭ, эксперт в области литературного образования)

Концепция не учитывает интересы ученика и не позволит творчески развиваться учителю.

(Евгения Абелюк, заслуженный учитель РФ)

 Вкус без выбора не формируется.

 (Людмила Кожурина, кандидат педагогических наук)

Это альтернативный стандарт? 

(Екатерина Асонова, ст. научный сотрудник лаборатории стратегий формирования читательской грамотности МГПУ, руководитель читательских программ БФ "Культура детства")

Концепция несвободы учителя.

(Татьяна Еремина, заслуженный учитель РФ, Пушкинская гимназия №406, г. Санкт-Петербург)

Рабочая программа учителя заменяется планированием.

(Елена Романичева, канд. пед. наук, доцент, заслуженный учитель РФ, профессор МГПУ)

Что делать с сегодняшними девятиклассниками?

Может ли пробел в знаниях по одному предмету закрыть дорогу для дальнейшего образования...

Члены Общественного совета при Минобрнауки РФ обеспокоены: к ним поступают сотни обращений от педагогов по поводу обязательной с этого года сдачи ГИА для получения аттестата. 

По мнению общественников и учителей, огромное количество школьников, имеющих различные проблемы, просто не справятся с этой задачей и не смогут в дальнейшем получить профобразование.

Узнать мнение членов ОС 

Дневник учителя литературы

Перед началом нового учебного года всегда хочется отбросить все сомнения...
В последние дни августа перечитываю "Дневник учителя литературы" Дарьи Николаевой,
печатавшийся в "Литературе"  в 2008-2009 годах.
Вдохновляющее чтение.

"У меня так всегда получается: я, убогая, не могу заранее запланировать предполагаемый результат. Тычусь, прикладываю, а потом получается нечто — я и сама не верю, что что-то могло получиться.

 Огромная разница между “моими” детьми и “не моими”. “Мои” дети настроены на мою волну, они разделяют мои чувства, они оправдывают мои ожидания и все мои “большие надежды”.

 Сегодня в который раз убеждаюсь, что, несмотря на все старания, твёрдо научила своих детей смотреть в книгу и видеть фигу.

 Думаю с ужасом: нет, мы были совсем другими, нам этих не понять… Но всё-таки Симон Соловейчик во мне находит что возразить: не понимаешь — можно не понимать, но не любить их не имеешь права. Школа — для них, и если тебя раздражает их корявое взросление, катись на все четыре стороны.

 Кому и зачем нужен “квалифицированный читатель”? Почему никто не задаётся целью выпустить из школы квалифицированного пекаря, токаря или медсестру? Хотя, согласитесь, всё это полезные для жизни квалификации. Не квалификация, а прочитанные книжки нужны человеку в качестве жизненного багажа, на будущее, с надеждой и опаской — пригодится. Как дают в дорогу лекарства, сухари, тёплые носки — на всякий случай.

... если год от года литература в школе становится всё более и более сложной, а дети всё более и более сопротивляются чтению, так может быть, мы что-то делаем неправильно? Можно ли духовно обогатиться благодаря “извлечению эстетического смысла”? Нет, нет и нет! Духовно обогатиться можно только испытав чувство — пожалев, полюбив, простив, осудив и возненавидев.

 Я действительно испытываю непреодолимую неловкость, дово­дящую до полного ступора, при выставлении оценок. Пятёрка или двойка “за личные чувства и мысли, за высказывания?” За вопросы? За доверие к конкретному автору или отсутствие доверия? За то, что читать было интересно или неинтересно? За личные склонности? За симпатии и антипатии к героям? За молчание? За то, что человек боится показаться глупым в глазах окружающих умников? За трудный характер? За высказывания на перемене или во время лихорадочных упражнений со шваброй, именуемых “уборкой класса”? Двойку за то, что дома у иного ребёнка никто о литературе никогда и не заикается, вообще размышлять не любит, а жизнь ограничивается только бытовыми интересами и любопытством к личной жизни “звёзд” на сладкое? Моё любимое, излюбленное и единственное домашнее задание — читать. А если не читается? Если я сама в школе так и не одолела с начала и до конца «Преступление и наказание»? Открывала и закрывала, открывала и закрывала. А на днях мне Алёнина мама на родительском собрании то же самое про Алёну говорит. Как я могу ей поставить двойку, не уйдя при этом с “преподавательской работы”, то есть признавая себя человеком, по изначальному уговору достойным пятёрки. Ведь двоечник не может учить?"

И так далее. И короткое интервью Льва Соболева, заслуженного учителя, любимого Учителя автора "Дневника"

Профессия - дилетант

Учителя и педагоги

Существует условное разделение школьных работников на учителей и педагогов. Конечно, это преимущественно люди, занимающиеся одним и тем же делом. Правда, в слове «педагог» слышится что-то совсем школьное, тогда как в «учителе» есть отголосок от заглавной буквы. Но разделение этих понятий важно с точки зрения акцентов, которые делаются, когда мы говорим о педагогической деятельности или учительской профессии.

В учительстве, если не понимать его вульгарно, есть все же некая иррациональность, хаос страстей. А вот педагогика, наоборот, рациональна и упорядоченна. Получается, что с детьми общаются, условно говоря, и педагоги, и учителя, то есть прообразы как бы двух стихий сразу.

С одной стороны — это яркие холерики и невротики, не способные справиться с переполняющими их эмоциями, романтики-идеалисты, проповедники, порой пожирающие свою паству, а порой приносящие себя ей в жертву. С другой — умные и не очень, малоприметные, но полезные тети и дяди, вызывающие то благодарность, то равнодушие, то раздражение.

Педагоги добросовестно трудятся и трезво оценивают свою работу по результатам. Учителя переживают на протяжении всего процесса общения с детьми. Учителя, как яркие кометы, завораживают, но и предвещают опасность. Учительская (в этом смысле) стезя — удел немногих. В учительском деле намного больше интуиции и импровизации, чем ремесла и технологий. Хороших учителей по определению мало. Они редко афишируют свои услуги: «Учу смелости», или «Обучаю искусству быть благодарным», или «Делюсь добротой, оказываю уважение, предлагаю заботу». 

 

Профессионалы и дилетанты

Проблема профессионализма в педагогике как таковая никогда не ставилась. Считалось, что в учителя идут по призванию. О профессионализме заговорили лишь недавно.
В педагогике эти два понятия, профессионал и дилетант, накрепко связаны, и одно неотрывно от другого. Стоит нарушить баланс — катастрофа.

Корень расхождений между профессионалами и дилетантами не в том, как относиться к профессии или как работать. Главное — для какой цели. Дилетант часто вообще не ставит никаких задач, для него важнее процесс. Он работает на сверхзадачу: например, вырастить высоконравственных людей. Дилетант чаще всего не адекватен своим желаниям. Поэтому больше страдает. Его постоянная рефлексия направлена внутрь себя. Именно дилетант бывает воинственным и агрессивным, думает, что защищает детей и идеалы, на поверку же себя — от саморазрушения. Основа дилетантизма — любовь. Но и любовь к детям нередко становится лишь отражением собственного самолюбия.

 Профессионал наигрался в чадолюбие, научился управлять своими эмоциями, не стесняется уже черновой неромантической работы. Он готов обслуживать детей, получать за эту работу деньги и не видит в ней свой крест и свою судьбу. Он старается делать лучше, зарабатывать больше. Профессионал покрывает всю сферу педагогической деятельности: он воспитатель, предметник, организатор, управленец. Для него главное — удовлетворить конкретный образовательно-воспитательный запрос, подобрать методику и технически грамотно исполнить. Он не питает иллюзий, лишен мессианских заморочек. Делает конкретную работу и несет конкретную ответственность за результат.

 Но при этом у дилетанта на практике может лучше получаться общение с детьми, чем у профи. Ведь область человеческих отношений иррациональна и не поддается холодному вычислению с точной дозировкой нужного количества эмоций.
Профессионал — обычно педагог, человек обучающий, передающий с помощью различных средств и приемов конкретные знания. Дилетант метит в Учителя.
Профессионал индивидуализирует педагогический процесс по необходимости (тактически), дилетант — по потребности (стратегически).
Дилетантизм — особое топливо внутреннего горения. Без него далеко не уедешь. Но нужны и рельсы, строгое расписание, регулярные остановки. Кому нужен поезд, мчащийся в никуда?

Идеальный портрет: педагог с опытом, научившийся владеть собой, избавившийся от недуга «коллекционирования» детей. Он способен ясно понимать задачи и подбирать индивидуальную методику. Он не потерял любви к профессии, сохранил внутренний огонь (тот, который светит, греет, но не сжигает).
Получается идеальный образ профессионального дилетанта, который ощущает и просчитывает, любит и не сходит с ума, верит и сомневается. К нему можно лишь стремиться. Но без него во многом условный спор о дилетантах и профессионалах становится безобразной явью.
Чистое дилетантство — безответственное любительство, удовлетворение лишь своих желаний. Но чистый профессионализм в педагогике не работает: человеческие отношения, в которые вступают учитель и ученик, предусматривают комфортный эмоциональный фон; решение учебных и воспитательных задач часто возможно лишь через личность педагога, через отношение к нему. А «машинное» техническое включение чувств «по необходимости» невозможно.
Из статьи А.Берштейна в журнале "Отечественные записки"

Такое изучение русского языка у нормального человека не может вызвать интереса

Тонизирующее чтение в канун нового учебного года. 
И. Милославский, доктор филологических наук, академик 

 Мне кажется, что  в нашем обществе  существует абсолютно ложное представление о том, что такое знание языка. В обществе принято такое мнение, что знать язык – это уметь писать диктант на 5. Ничего более далекого от истины на самом деле нет.
 Потому что знать язык – это значит, уметь понимать точно и полно, многоаспектно все, что представлено в соответствующем тексте.  С другой стороны, вторая задача, которая постоянно стоит перед людьми, которые хотят действительно научиться пользоваться родным языком: надо научиться выражать свои мысли в соответствии со своим замыслом, в соответствии с адресатом, условиями общения. Что-то затемнять, что-то акцентировать. А у нас этому не учат.

Когда мы открываем школьный учебник и смотрим раздел «Оглавление», там что? Правописание, правописание, правописание. Либо «знаки препинания при…», «знаки препинания при…». Поэтому у людей создается впечатление, что знание языка – это  умение писать без ошибок. 
Что такое умение писать без ошибок? Это проявлять вежливость по отношению к тому, кто будет тебя воспринимать. Если я напишу «агурцы», вы потом, в конце концов, поймете, что я имел в виду, но чувство раздражения вас не покинет. Зачем же я это сделал? Поэтому, если я пишу, уважая те нормы, которые в обществе выработаны, я проявляю вежливость к своему читателю…

  Вся концепция школьного обучения русскому языку построена таким образом, что перед нами – я отвечаю за каждое слово – классификация, ориентированная на соблюдение орфографических и пунктуационных правил. Зачем род существительных определяем? А чтобы «рожь» с мягким знаком писать, а «еж» - без мягкого, да? Только для этого. Зачем падежи изучаем? А для того, чтобы понять, что «в деревне», но «из деревни». В этом весь смысл всего. Самый убедительный пример. Наверняка каждый из нас потратил много дней скупо отпущенной жизни на то, что делил слово на морфы и говорил: «Это приставка, это суффикс, это корень». Для чего? А потому, что в корнях действуют одни правила правописания, в суффиксах – немножко другие, в приставках – третьи, в окончаниях – четвертые. Поэтому очень важно понять, что же перед нами. Но никогда не ставится самый важный, самый главный вопрос: что означает эта приставка, которую вы выделили? Что означает этот корень, суффикс и так далее? То есть, все настроено на то, чтобы обеспечить орфографическую, ну, и пунктуационную грамотность, обеспечить соблюдение правил. Смысл не представлен нигде.

Ключевое противопоставление, которое должно составить основу школьного обучения, говоря современным языком, это получатель  и отправитель сообщения. Главное - я понимаю то, что мне говорят, то, что написано, то, что услышал. Могу назвать то, что у меня на уме, на сердце, выразить оценку явления, о котором я говорю, обозначить свое отношение к человеку, к которому я обращаюсь. А форма, в которой это выражается, устно или письменно, это уже второй вопрос. И в случае с письменной речью человек чаще оказывается даже в более выигрышном положении, потому что у него есть много времени. Он может посмотреть в словарь, подумать, заменить, проверить. А в устной речи очень важна быстрота реакции.

Ненужные советы выпускникам педвузов

Советы ненужные, так как из 135 тысяч  выпускников педвузов ежегодно в школу идут работать всего лишь от 8 до 15%.
Советы ненужные, так как немногие из выпускников педвузов идут в школу работать. Многие хотят "отсидеться в окопе" до замужества (девушки) или до выгодного предложения из прохладного офиса (юноши).
Совет первый: чем труднее (во всем), тем лучше. Дальше можно не читать.

                                                      Итак, если возможен выбор, то
1. Выбирайте городскую школу. В сельской школе ваша молодая, горячая кровь остынет, а
    нормальная - скиснется. Станете мессией от образования в сельской местности ближе к
    пенсии.

2. Выбирайте лицеи, гимназии, школы авторские, инновационные и т.п. Здесь вы чему                   научились - не растеряете, чего не умеете - освоите на месте. В обычной школе все
    по-старинке: мелом по доске.

3. Выбирайте школу, где есть педагоги-мужчины (возраст значения не имеет), кроме
    классических физрука и трудовика. Чисто женский коллектив - нездоровый коллектив.

4. Выбирайте школу, где средний возраст педколлектива 45 лет. Не больше.

5. Не берите в первые несколько лет классное руководство. Преподавательская деятельность и
    воспитательная разнятся и часто мешают друг другу. А вам надо состояться как специалисту.

6. Пусть каждый год в вашей нагрузке будет один старший класс - 9,10,11. Им 16-18 лет, а вам
    - 21-22. С ними кровь точно никогда не скиснется.

Совет последний, трудновыполнимый: не отчаивайтесь, не сдавайтесь, не отступайте, не прогибайтесь.
Увидите: пройдет несколько лет, и вы почувствуете себя счастливыми!

Легко ли преподавать словесность?

Раз уж начала перечитывать книгу французского писателя Даниэля Пеннака "Как роман", не могу не  поделиться отрывком из нее. Это воспоминание одной  очарованной студентки о своем преподавателе  словесности, поэте Жорже Перросе.
Что ж, читаем?


«Он  появлялся во вторник утром, встрепанный, прикатив на ржавом синем мотоцикле, надышавшись ветром и холодом. Сутулый, в моряцком бушлате, с трубкой в зубах или в руке. Он вываливал на стол целую сумку книг. И был сама жизнь.

Да, сама жизнь: полтонны книжек, трубки, табак, номер „Франс Суар“ или „Экип“, ключи, записные книжки, квитанции, свечи зажигания… Из этой кучи он выуживал книгу, косился на нас, испускал довольный смешок, от которого и у нас разгорался аппетит, и начинал читать. Читая, он расхаживал по классу, одна рука в кармане, другая, с книгой, протянута, будто, читая, он эту книгу нам дарил. Его чтение было подарком. Взамен он ничего не требовал. 

Когда кто-то из нас отвлекался, он на миг останавливался и, глядя на витающего в облаках, подсвистывал. Не укорял, весело звал вернуться. Он никогда не терял нас из виду. Даже углубившись в чтение, смотрел поверх строк на нас. Его голос, звучный, ясный, бархатистый, идеально заполнял пространство класса, а мог бы заполнить амфитеатр, театр, Марсово поле, и ни одно слово при этом бы не потерялось.
 Он инстинктивно чувствовал объем пространства и наших мозгов. Был естественным резонатором любого текста, воплощением книги, книгой в человеческом образе.

 Слушая его, мы вдруг понимали, что все это писали для нас. Неожиданное открытие после стольких лет занятий в школе, где изучение литературы удерживало нас на почтительном расстоянии от книг. Что же он делал такого, чего не делали другие учителя? Ничего. Можно даже сказать, что он делал гораздо меньше всех них. Вот только он не отмеривал нам литературу по капле аналитической пипеткой, а щедро подносил полной чашей… И мы понимали все, что он нам читал. Все слышали. Не было толкования текста более ясного, чем интонации его голоса, он осуществлял волю автора, выявлял подтекст, раскрывал намеки… исключал возможность понять что-нибудь превратно.

Он говорил с нами обо всем, читал нам все, потому что не предполагал, что у нас в голове библиотека. Никаких иллюзий. Он принимал нас за тех, кем мы были, — за девственно-невежественных юных бакалавров, которые заслуживают знаний. И никаких там культурных наследий, никаких невероятных надмирных тайн; у него тексты не с неба падали, он подбирал их с земли и давал нам читать.. Все было здесь, вокруг нас, все шумело жизнью. 

Помню, как мы увяли было в первый момент, когда он взялся за классиков — за тех, про кого учителя нам, между прочим, уже рассказывали, кого мы — редкий случай — воображали, что знаем: Лафонтен, Мольер… За какой-то час они лишились своего статута школьных идолов и стали для нас чем-то личным и таинственным — иначе говоря необходимым. Перрос воскрешал авторов. 


Все они заявлялись вдруг к нам в класс, совсем живые, словно только что из „Мишу“ — такое было кафе напротив. Кафе, где он иногда давал нам второй раунд. Не затем, однако, чтоб разыграть этакого свойского препода — это был не его стиль. Он просто-напросто продолжал вести то, что называл своим „курсом неведения“. С ним культура переставала быть государственной религией и стойка бара становилась кафедрой не хуже любой трибуны. Сами мы, слушая его, не испытывали желания приобщиться к некоей религии, стать послушниками знания. Нам хотелось читать, вот и все…

 После того как он умолкал, мы опустошали все библиотеки Ренна и Кемпера. И, чем больше мы читали, тем сильнее, в самом деле, ощущали свое неведение, ощущали, что мы — одни на отмели нашего неведения, а перед нами море. Только с Перросом мы уже не боялись окунуться. Мы ныряли в книги, не тратя времени на поеживание у берега. 

Я не знаю, многие ли из нас стали учителями… скорее всего, мало кто, и это, пожалуй, обидно, потому что он, как бы невзначай, оставил нам в наследство неслабое желание передавать. Но передавать вольно, на все четыре стороны. Он, которому было довольно-таки плевать на преподавание, мечтал, смеясь, о некоем бродячем университете: — Так бы и шататься по всему свету… проведать Гете в Веймаре, наорать на Господа Бога с папашей Кьеркегором, посмаковать „Белые ночи“ на Невском проспекте…»

К слову сказать, в моей жизни был похожий учитель, вернее, учительница. Она появилась  в классе за полгода до окончания школы. И семена упали в благодатную почву.

 

Глагол "читать" не терпит повелительного наклонения

 Одна недавняя журнальная статья напомнила мне об интереснейшей книге французского писателя Даниэля Пеннака "Как роман" (1992 год).  В конце он формулирует  10 прав любого читателя, о которых,однако, взрослые (и родители, и учителя), приобщая ребенка к чтению, старательно забывают. Эти десять законов получили название "Декларации прав читателя".

                                                 

                                                            1. Право не читать.

                                                            2. Право перескакивать.

                                                            3. Право не дочитывать.

                                                            4. Право перечитывать.

                                                            5. Право читать что попало.

                                                            6. Право на боваризм 

                                                                (смешение фантазии с реальностью).

                                                            7. Право читать где попало.

                                                            8. Право читать вслух.

                                                            9. Право втыкаться (уткнуться в книгу на минутку).

                                                           10. Право молчать о прочитанном.